Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

концертный инструмент. И дело не только в стоимости, хотя они стоят по несколько тысяч евро, дело в отношении музыканта к инструменту… Почему же тогда он принес гитару без футляра? На концерт днем раньше он пришел туда с футляром, а здесь решил пренебречь правилами? Он сильно рисковал. Он не мог позволить себе запнуться, упасть и повредить инструмент в темноте. Поэтому должен был освещать себе дорогу. При этом, думаю, что он вел слепую Аннику: как бы она сама добралась до амфитеатра?

— Стоп, стоп, стоп! — вклинился генерал. — Погоди, а почему ее не могла привести ее собственная сестра? Та, которая пропала? Девушки пришли сами, подсвечивая себе путь фонариком мобильного телефона, например. То есть, старшая, конечно, себе подсвечивала и вела младшую. Так же сделал и парень: шел и светил себе под ноги. В одной руке телефон, в другой — гитара. По-моему, все складывается.

— Без чехла?

— Без чехла.

— Это очень странно, — с сомнением покачал головой Смолев. — Но допустим. Поставим в этом месте себе жирный вопрос и вернемся к нему позже. Странно, что в амфитеатре, со слов Антонидиса, не обнаружили ни одного мобильного телефона. Нет ни телефона испанца, ни старшей Викстрем, ни пострадавшей Анники. Кому они понадобились? Первый раз вижу, чтобы киллер собирал телефоны: он что — коллекционирует их? Допустим, у киллера была задача убить испанца. Задача выполнена. Зачем ему телефон убитого? И уж тем более телефон Анники Викстрем?

— У слепой был телефон? Ну да, она ведь не глухая…

— Да, простая кнопочная Нокия для связи с сестрой, с подругами и для экстренных вызовов. Старенький телефон. Она с ним управлялась довольно ловко, я видел на вечере. Носила на шее на шнурке.

— Ясно, — кивнул генерал, задумчиво выбивая пальцами правой руки дробь по подлокотнику кресла. — Вернее, ни черта не ясно! Вроде все очевидно, — и при этом полная чушь какая-то! Вот что, давай дождемся, когда Антонидис вскроет опечатанные номера и запустит туда своих экспертов. Возможно, какие-то телефоны будут обнаружены там. Пусть его эксперты снимут пальчики в номерах, все, что найдут. Мы их в свою очередь пробьем по свой картотеке: мало ли кто где мог засветиться. Вдруг это нам что-то даст? Поднимем архивы по заказным убийствам с таким же почерком за последние пять лет, авось обнаружится что любопытное. Пока больше не очень понимаю, чем еще может помочь Интерпол расследованию…

В этот момент в дверь гостиной постучали. Смолев и Манн вышли из кабинета. Генерал направился прямиком к кофейнику, стоявшему на столе, а Смолев — к двери, чтобы впустить старшего инспектора. Когда Теодорос Антонидис вошел в гостиную, стало понятно, что он действительно всю ночь не спал. Лицо старшего инспектора было серым от усталости, глаза покраснели, пиджак в мятых складках, а настроение — хуже некуда. Он тихим голосом поздоровался с генералом и, усевшись на краешек стула, стал вынимать документы из папки. Некоторые из них изрядно помялись. Сконфузившись, он стал неловко разглаживать их ладонями на столе, прежде чем передать Манну.

— Ну, не грустите так, старший инспектор, — участливо покачал головой Манн. — Я смотрю, вы совершенно пали духом. Куда это годится? Давайте-ка взбодримся, — с этими словами генерал собственноручно налил полицейскому полную кружку кофе, чем окончательно смутил его, не ожидавшего такой заботы по отношению к своей скромной персоне со стороны главы Национального Бюро Интерпола, — и, как говорят, на свежую голову постараемся понять, что мы можем сделать. Пейте кофе, пейте! А мы будем задавать вопросы. С ответами можете не спешить.

— Благодарю, — сделал первый поспешный глоток Антонидис, едва не обжегся, но с благодарностью посмотрел на Манна и Смолева. — Я готов отвечать на вопросы, господин генерал!

Часть одиннадцатая

Тот, у кого нет музыки в душе,

Кого не тронут сладкие созвучья,

Способен на грабеж, измену, хитрость;

Темны, как ночь, души его движенья…

Такому веры нет на медный грош!

Уильям Шекспир, «Венецианский купец»

— И все-таки я настаиваю, — устало утирая испарину со лба большим платком, произнес старший инспектор. — Это единственная версия, которая, на мой взгляд, заслуживает внимания. Ничего другого у нас пока, к сожалению, нет. Кто он такой? Откуда он взялся? Этот жилец из девятого номера, Винченце Малаволья, определенно крайне подозрительный тип! Вся моя интуиция говорит о том, что ему нельзя доверять. Жаль, что у нас в руках пока нет ни одного доказательства его причастности к убийству, но в том, что они рано или поздно появятся, я нисколько не сомневаюсь!..

Разговор длился уже больше часа. Кофейник давно опустел.

На стене гостиной застыли длинные тени от стоявшего за окном старого платана.

Смолев еще раз повторил все то, что они обсудили с Манном до прихода Антонидиса.

Старший инспектор не сдавался. Он потряс в воздухе бумагами, которые Смолев и Манн внимательно изучили и вернули ему, и снова бросил их на стол.

— Даже экспертное заключение патологоанатома, к сожалению, не дает нам прямых оснований, чтобы обвинить вашего жильца, господин Смолев, но я настаиваю…

В этот момент у Антонидиса зазвонил мобильный телефон.

Он снял трубку и несколько минут напряженно слушал. Потом скомандовал:

— Продолжайте! Переходите в следующий номер. Жду отчета!

В ответ на вопросительные взгляды присутствующих он пояснил:

— Эксперты отработали первое помещение. Они утверждают, что в номере, где остановились супруги Альберти-Малаволья нет ни одного четкого отпечатка пальцев, который бы не принадлежал его жене Ренате, все остальные смазаны. Как такое возможно? — старший инспектор с досадой развел руками. — Он что, ходил все время в перчатках? Или постоянно затирал за собой все отпечатки? Почему нет ни одного четкого отпечатка самого пропавшего? Ни на стаканах, ни на дверных ручках, ни на зубной щетке! Даже на его собственном мобильном телефоне, который он оставил в гостиничном номере! Впрочем, это только укрепляет меня в моей первоначальной точке зрения.

— Да, это странно, — сдержанно согласился Алекс. — Без отпечатков его пальцев нам сложно будет его идентифицировать. Этому должно быть какое-то объяснение.

— Объяснение только одно, — разгорячившись после кофе и обмахиваясь платком, как веером, заметил Антонидис, — этот человек имеет безусловное криминальное прошлое. А возможно, и настоящее! И вовсе не хочет, чтобы его идентифицировали! Я вообще не исключаю, что он выдает себя за другого. И если это так, то Винченце Малаволья — наш главный подозреваемый в этом деле! — Старший инспектор постучал указательным пальцем по деревянной столешнице и перевел взгляд со Смолева на Манна, ожидая встретить одобрение с их стороны.

Но лицо генерала ничего не